Я называю этот эффект "бусы": на незримую нить одна за одной нанизываются мысли, образы, идеи, аллюзии и аллегории. На первый взгляд они между собой никак не связаны, и даже приходят из очень разных сфер и чаще всего так неспешно, что и не подумаешь, что это все бусины на одной нити. Но она существует - об это догадаешься только тогда, когда на ней соберутся все бусины.
По работе мне приходится переводить документацию инфраструктурных проектов, которые их непосредственные участники именуют грубо, но правдиво: govno и пар. Это водопровод, канализация, отопление, вывоз мусора и все остальное, что дало Бендеру основания сказать, что «Небо теперь в запустении. Ангелам теперь хочется на землю. На земле хорошо, там коммунальные услуги». И вот в каждом таком отчете, когда заходит речь о людях, занятых по 8, 12 или 24 часа в сутки говном и паром, появляется оборот «work-life balance». У нас это не слишком точно называется «баланс между работой и личной жизнью» - я бы настаивал на равновесии работы и жизни. Пишут эти отчеты иностранцы, нестарые еще европейцы из Старой Европы, которым кажется естественным упомянуть это равновесие, рассуждая о трубах, котлах, задвижках и засорах. Это равновесие - первая бусина, сквозь которую моя ниточка протянулась уж и не вспомню как давно… давно!
А потом как-то так много всего стало собираться на ограниченном пространстве моего рабочего места и ограниченном временном отрезке моих суток: рабочие задачи множились и усложнялись, болели дети, жена, собака и я сам, случались карантины с локдаунами – да мало ли что еще может втиснуться в пространственно-временной континуум человека в 2021 году. Я начинал все меньше спать и все сильнее уставать – и вдруг среди мельтешения живописных изображений, которыми я заряжаю себе по утрам, появилась не картинка, а фраза, тоже почему-то по-английски: Do not work more than you live. Неизвестный друг советовал мне: «Не работай больше, чем живешь». Я немедленно вспомнил о равновесии работы и жизни и понял, что надо мной начал работать эффект "бусы".
А само это воспоминание о бусах тут же добавило на незримую нить еще одну бусинку, как бы третью, но на самом деле вторую, потому что её я «надумал» позже первой, но гораздо раньше второй. Я вспомнил, как тяжело мне бывает общаться с людьми, которые совершенно не понимают и не принимают игру как элемент любого занятия: они не допускают ее ни в словах, ни в делах, они никогда, даже мысленно, не допускают никаких «как будто», «как если бы» и «понарошку», не воспринимают шуток и т.д. Они живут, словно работают: на их весах жизнь невесома, а работа всевесна, и коромыслице этих весов, замерев под углом 45 градусов к горизонту, как бы перечеркивает все - решительно и однозначно. Это, конечно, их личное дело, но общаться с ними очень тяжело тому, чьи весы находятся в другом положении – или хотя бы пытаются в нем оказаться. А они тебе: «Но у меня есть график, а все, что не по графику, на фиг, на фиг, на фиг».
А там подтянулась и еще одна бусинка – назовем ее именем Льва Толстого. В повести «Детство» он рассуждает об очаровании и радости игры и том, как убивает это очарование тот, у кого «слишком много здравого смысла и слишком мало силы воображения, чтобы вполне наслаждаться игрою». Граф даже не затрудняется объяснить, зачем человеку нужна игра – ему это кажется, очевидным. С точки здравого смысла игра бессмысленна – из палки, говорит граф, не то что убить птицу, даже выстрелить нельзя. Но «ежели судить по-настоящему, то игры никакой не будет. А игры не будет, что ж тогда остается?» - ответ на этот вопрос знают мои иностранные коллеги: выражаясь изысканно, останется работа, а если максимально понятно, то govno и пар. Будешь работать, а жить не будешь. Вот такое равновесие.
А затем я подпал под очарование лекций Александра Филоненко – о Данте, Пиноккио, литературе и еще многом. Уж он-то нанизал сотни бусинок на десятки нитей, которые мне еще предстоит превратить в бусы или даже мониста! – очень рекомендую. Уважаемый богослов говорит много и об игре и работе, и, среди прочего, сказал вот что: работа – это такое занятие, смысл которого лежит вне его. О, как прочувствовал это я, только что завершивший очередной изнурительный этап бесконечно марафона в хитросплетениях инженерных сетей! Смысл моей работы лежит вне её, я клацаю по клавишам и роюсь в словарях и справочниках не ради того, чтобы клацать и рыться. То есть работа как таковая – бессмысленное занятие. А если вся жизнь состоит из работы, то возникает то, что Франкл назвал «экзистенциальный вакуум», рассуждая о концлагерях, то есть полное отсутствие смысла жизни. Ее бессмысленность вызывает опустошенность, апатию и вообще нежелание жить, ибо зачем вообще? У человека, в отличие от животных, нет инстинктов, которые одни ведут их по жизни, он даже толком не знает, что хочет или должен делать, а появись в его жизни смысл (или смыслы) и это уже совершенно другая жизнь и другой человек.
А, например, игра – это занятие, смысл которого лежит в нём самом, то есть люди играют ради игры. Игра, как бы глупа она ни была, – самое осмысленное занятие. Сегодня утром я наткнулся на это фото: творческий дуэт Аллора и Кальсадилья недавно соорудили артобъект, который я строил еще лет 40 назад, в детстве. Журнальный столик освобождался от вазы, газет и журналов, опрокидывался и превращался когда в плот Тома Сойера, а когда в фургон покорителей Дикого Запада или уже не помню чью лодку. Ножки стола идеально подходили для обустройства навеса, а опрокинутая столешница чудесно помещала пассажира, оружие и кое-какой запас провианта. Те, кто живут, словно работают, наверное, приняли бы это за баловство: вот это стул, на нем сидят, вот это стол, за ним едят, верни все на место и ступай в угол. Но на стуле и за столом я посижу и так, в силу необходимости принимать пищу, а когда я еще покорю уже давно покоренный Дикий Запад? Thanks, Аллора, grazie, Кальсадилья, за вашу бусинку в мои бусы!
Разумеется, игру следует понимать в самом широком смысле: хобби, коллекционирование, увлечение, творчество – все, в чем человек находит радость и, самое главное, – смысл. Это занятие, смысл которого находится в нём самом, то, что хочется делать всей душой, потому что душа наполняется радостью - по мере того, как жизнь наполняется смыслом. Иногда встречаются такие счастливцы, у которых такое занятие сделалось работой, по Конфуцию; это такие конфуцианцы как Джеральд Даррелл или любой другой человек, кто превратил свое любопытство или страсть в работу, то есть оплачиваемое занятие.
Смысл - это наша (драго)ценность. В жизни множество (драго)ценностей, но они, простите каламбур, неравно(драго)ценны, то есть иерархичны. Смысл как ценность дороже, например, журнального столика как ценности; я это говорю к тому, что равновесие работы и жизни не является бухгалтерским равновесием. Это не баланс, в котором актив и пассив должны быть равны, то есть ситуация жизни и работа становится равновесной, как только в жизни появляется смысл или занятие, наполняющее ее смыслом. Для этого не нужно посвящать 8 часов работе, 8 смыслу и 8 сну - когда в жизни есть смысл, в сутках делается намного больше часов: обычно ограниченное и конечное, время изменяется; оно, посвященное любимому - то есть осмысленному! - занятию, как бы ни было коротко, кажется бесконечным, оно, выражаясь традиционно, «пролетает незаметно», как у любовников, которые часов не наблюдают. А работе по-прежнему достаются ее «законные» 8 часов, вот такой парадокс.
Всё это – литературные упражнения, которые никогда не принесут ни денег, ни славы, зоо- и ботанические исследования, которые никогда не сделают меня ученым, долгие прогулки с любимой по накрепко любимым или совсем не знакомым местам, всматривание в облака – всё это ложится на ту чашу весов, на которой моя «жизнь», заставляя вторую чащу, на которой «работа», хотя бы немного поступиться. Стоит коромыслицу весов чуть дрогнуть в пользу первой чаши, и усталость, раздражение и опустошенность исчезают, уступая место тому, ради чего человек и создан.
...А иначе останутся лишь govno и пар.
адреса: https://www.poetryclub.com.ua/getpoem.php?id=916239
Рубрика: Лирика любви
дата надходження 08.06.2021
автор: Максим Тарасівський